Неточные совпадения
Мы ехали рядом,
молча, распустив поводья, и были уж почти у самой крепости: только кустарник закрывал ее от нас. Вдруг выстрел… Мы взглянули друг на друга: нас поразило одинаковое подозрение… Опрометью поскакали мы на выстрел — смотрим: на валу
солдаты собрались в кучу и указывают в поле, а там летит стремглав всадник и держит что-то белое на седле. Григорий Александрович взвизгнул не хуже любого чеченца; ружье из чехла — и туда; я за ним.
Солдат слегка притопывал.
И слышалось, как стукалась
Сухая кость о кость,
А Клим
молчал: уж двинулся
К служивому народ.
Все дали: по копеечке,
По грошу, на тарелочках
Рублишко набрался…
Самгин привстал на пальцах ног, вытянулся и через головы людей увидал: прислонясь к стене, стоит высокий
солдат с забинтованной головой, с костылем под мышкой, рядом с ним — толстая сестра милосердия в темных очках на большом белом лице, она
молчит, вытирая губы углом косынки.
Самгин
молчал. Длительно и еще более шумно
солдат вздохнул еще раз и, тыкая палкой землю, пошел прочь, в сторону станции.
Мы тряслись по плохой дороге рысью, за нами трясся мальчишка-готтентот, Зеленый заливался и пел: «Разве ждешь ты? да кого же? не
солдата ли певца?» Мы с бароном симпатизировали каждому живописному рву, группе деревьев, руслу иссохшей речки и наслаждались
молча.
Все
молчали. Только бывший
солдат сказал...
Молчать, не смеяться, да и не плакать, а отвечать по данной форме, без похвалы и осуждения, без веселья, да и без печали — это идеал, до которого деспотизм хочет довести подданных и довел
солдат, — но какими средствами? А вот я вам расскажу.
Язь всегда
молчал, внимательно разглядывая всех печальными глазами,
молча же он показывал нам свои игрушки — деревянных
солдат, добытых из мусорной ямы, безногих лошадей, обломки меди, пуговицы.
Утром, перед тем как встать в угол к образам, он долго умывался, потом, аккуратно одетый, тщательно причесывал рыжие волосы, оправлял бородку и, осмотрев себя в зеркало, одернув рубаху, заправив черную косынку за жилет, осторожно, точно крадучись, шел к образам. Становился он всегда на один и тот же сучок половицы, подобный лошадиному глазу, с минуту стоял
молча, опустив голову, вытянув руки вдоль тела, как
солдат. Потом, прямой и тонкий, внушительно говорил...
На грязном донельзя крыльце
молча сидел одетый в белый холщовый китель молодой
солдат из евреев.
Человек 40 солдат-носильщиков, дожидаясь ноши перевязанных в госпиталь и мертвых в часовню, стояли у дверей и,
молча, изредка тяжело вздыхая, смотрели на эту картину…….
Николаев, подкрепивший себя в Дуванкòй 2-мя крышками водки, купленными у
солдата, продававшего ее на мосту, подергивал возжами, повозочка подпрыгивала по каменной кое-где тенистой дороге, ведущей вдоль Бельбека к Севастополю, а братья, поталкиваясь нога об ногу, хотя всякую минуту думали друг о друге, упорно
молчали.
Солдаты шли скоро и
молча и невольно перегоняя друг друга; только слышны были зa беспрестанными раскатами выстрелов мерный звук их шагов по сухой дороге, звук столкнувшихся штыков или вздох и молитва какого-нибудь робкого солдатика: — «Господи, Господи! что это такое!» Иногда поражал стон раненого и крик: «носилки!» (В роте, которой командовал Михайлов, от одного артиллерийского огня выбыло в ночь 26 человек.)
Несмотря на этот подленький голос при виде опасности, вдруг заговоривший внутри вас, вы, особенно взглянув на
солдата, который, размахивая руками и осклизаясь под гору, по жидкой грязи, рысью, со смехом бежит мимо вас, — вы заставляете
молчать этот голос, невольно выпрямляете грудь, поднимаете выше голову и карабкаетесь вверх на скользкую глинистую гору.
Солдат, растерявшись от окрика и сердитого командирского вида,
молчал и только моргал веками.
— Ты и
молчи, — говорила Агафья. — Солдат-то наш на што? Как какой лютой змей… Мы его и напустим на батюшку-свекра, а ты только
молчи. А я в куренную работу не пойду… Зачем брали сноху из богатого дому? Будет с меня и орды: напринималась горя.
— Он отставной
солдат, кровельщик. Малоразвитой человек, с неисчерпаемой ненавистью ко всякому насилию… Философ немножко, — задумчиво говорила Саша, глядя в окно. Мать
молча слушала ее, и что-то неясное медленно назревало в ней.
Она видела — слушают ее, все
молчат; чувствовала — думают люди, тесно окружая ее, и в ней росло желание — теперь уже ясное для нее — желание толкнуть людей туда, за сыном, за Андреем, за всеми, кого отдали в руки
солдат, оставили одних.
— Нет, господа! Я больше не читаю, — продолжал Зухин тем же тоном, — я вам говорю, непостижимое событие! Семенов прислал мне с
солдатом вот двадцать рублей, которые занял когда-то, и пишет, что ежели я его хочу видеть, то чтоб приходил в казармы. Вы знаете, что это значит? — прибавил он, оглянув всех нас. Мы все
молчали. — Я сейчас иду к нему, — продолжал Зухин, — пойдемте, кто хочет.
Я отнес Монтепэна
солдату, рассказал ему, в чем дело, — Сидоров взял книгу,
молча открыл маленький сундучок, вынул чистое полотенце и, завернув в него роман, спрятал в сундук, сказав мне...
Огни остановились. Тихо и пусто было вокруг Тани Ковальчук.
Молчали солдаты, все серые в бесцветном и тихом свете начинающегося дня.
Из-за этого «ври, да говори» бывало немало курьезов.
Солдаты сами иногда
молчали, рискуя сказать невпопад, что могло быть опаснее, чем дежурство не в очередь или стойка на прикладе. Но это касалось собственно перечислений имен царского дома и высшего начальства, где и сам Ярилов требовал ответа без ошибки и подсказывал даже, чтобы не получилось чего-нибудь вроде оскорбления величества.
И,
молча кивнув головой хозяину лавки, уходила походкой храброго
солдата, идущего на приступ.
Элдар сел, скрестив ноги, и
молча уставился своими красивыми бараньими глазами на лицо разговорившегося старика. Старик рассказывал, как ихние молодцы на прошлой неделе поймали двух
солдат: одного убили, а другого послали в Ведено к Шамилю. Хаджи-Мурат рассеянно слушал, поглядывая на дверь и прислушиваясь к наружным звукам. Под навесом перед саклей послышались шаги, дверь скрипнула, и вошел хозяин.
Бедняга
молчал по-прежнему. Суворов опять подмигнул ему, вынул из кармана серебряный рубль и отдал
солдату.
Солдат тихонько засмеялся, и, отвечая его смеху, где-то близко всплеснула вода; оба
молча насторожились, вытянув шеи к морю, а от берега кольцами уходила тихая рябь.
Солдаты подхватили Сучкова и потащили прочь. Сучков ругался, кричал и упирался. Корпусный и начальник штаба
молча смотрели со стороны.
Солдаты засмеялись, а я
молчал, потому что они были правы.
Поручик размахнулся шашкою и ударил
солдата по плечу.
Солдат отшатнулся,
молча втянул голову и побежал вниз по откосу. Худой и длинный артиллерийский капитан, с бледным лицом, с огромными глазами, сидел верхом неподвижно. Он понял, — теперь уж ничего не поделаешь.
— Двенадцатое: свобода и неприкосновенность личности, — начальники не должны ругаться и бить
солдат, все должны обращаться с
солдатом вежливо и говорить ему вы; никто из начальников не должен рыться в сундуках
солдата; письма должны с почты отдаваться
солдату, не распечатывая… —
Солдаты жадно слушали, задерживая дыхание. Проходившие офицеры
молча косились на них.
Генерал перешел через рельсы на четвертый путь, где стоял наш эшелон, и пошел вдоль выстроившихся
солдат. К некоторым он обращался с вопросами, те отвечали связно, но старались не дышать на генерала. Он
молча пошел назад.
Он прошел сотни три шагов, потом в сумерках круто повернул к дороге и остановился под деревом у китайской могилы. Мы прошли мимо.
Солдат стоял и
молча смотрел на нас, потом пошел по дороге следом.
В солдатских вагонах шло непрерывное пьянство. Где, как доставали
солдаты водку, никто не знал, но водки у них было сколько угодно. Днем и ночью из вагонов неслись песни, пьяный говор, смех. При отходе поезда от станции
солдаты нестройно и пьяно, с вялым надсадом, кричали «ура», а привыкшая к проходящим эшелонам публика
молча и равнодушно смотрела на них.
Солдаты, хмурые и угрюмые,
молча расходились.
Сияло солнце, сверкал снег.
Солдаты инстинктивно жались ближе к повозкам. Проводник в меховом треухе
молча шагал впереди обоза, опираясь на длинную палку и все смеясь чему-то своими наглыми, выпуклыми глазами.
— Ну-к что ж, что не Степан! Я хочь не Степан, дак еще лучше Степана разуважу, — отвечал первый, и поднимался хохот. В коридоре хохотали
солдаты, а в арестантской две нарумяненные женщины, от которых несло вином и коричневой помадой. Настя перестала спрашивать и
молча просидела весь день и вторую ночь.
Сумрак в саду становился всё гуще, синее; около бани зевнул, завыл
солдат, он стал совсем невидим, только штык блестел, как рыба в воде. О многом хотелось спросить Тихона, но Артамонов
молчал: всё равно у Тихона ничего не поймёшь. К тому же и вопросы как-то прыгали, путались, не давая понять, который из них важнее. И очень хотелось есть.
И, так как бледная, без кровинки в лице Милица стояла
молча, не произнося ни слова, к ней подскочил другой
солдат и, в свою очередь толкнув ее в спину, произнес с насмешливой улыбкой, заглянув ей в лицо...
Я
молчал, и Федя, сперва горячо болтавший о германцах, также затих и задумался; потом прошли куда-то по Охтинскому мосту
солдаты — до нас, среди грохота езды по далекому мосту, донеслась только отрывками их песня.
И все знакомые хвалят Сашеньку, и
солдаты ее любят, и сама она испытывает известное удовлетворение… и я
молчу и соглашаюсь.
Стрелки стояли во фронте. Венцель, что-то хрипло крича, бил по лицу одного
солдата. С помертвелым лицом, держа ружье у ноги и не смея уклоняться от ударов,
солдат дрожал всем телом. Венцель изгибался своим худым и небольшим станом от собственных ударов, нанося их обеими руками, то с правой, то с левой стороны. Кругом все
молчали; только и было слышно плесканье да хриплое бормотанье разъяренного командира. У меня потемнело в глазах, я сделал движение. Житков понял его и изо всех сил дернул за полотнище.
Видно было, как в начале шестого часа из дома вышла тетя в розовом капоте, в папильотках. Она постояла на крыльце,
молча, минуты три, и потом сказала
солдату...
Спотыкаясь, позванивая штыками,
солдаты стараются заглянуть ему в лицо,
молча слушая сказку о неведомой им щедрой земле, которая любит работников своих. Снова их красные лица покрыты мутными каплями талого снега, течёт он по щекам их, как тяжкие слёзы обиды, все дышат громко, сопят и, чувствую я, идут всё быстрее, точно сегодня же хотят достичь той сказочной, желанной земли.
—
Молчать! Кто — отечество? Это ты, сукин сын, отечество моё? Это за таких вот воров, как ты,
солдат лямку трёт, чтоб тебя розорвало поперёк живота! Ты миру ворог, ты смутьян и крамольник, вы правду сожрали, землю ограбили, людей уничтожаете!
Согнувшись под тяжестью ранцев и надетых поверх их скатанных в кольца шинелей,
солдаты шли
молча, враздробь, едва волоча усталые ноги.
Ксения. Вот как ты… всё — с треском, с громом! Не подогревай, не хочу я чаю-то. Поела бы я чего-нибудь… необыкновенного. Да погоди, куда ты? Рассольника бы с потрохами, с огурчиками солёными. А потрохов — нет! И — ничего нет! (Глафира моет чашки.) Денег много, а пищу всю
солдатам скормили. Как будем жить? Умереть бы мне, а умирать не хочется. Ты что
молчишь?
(Лаптев
молча увёл
солдата из комнаты.)
И
молчал народ — так тихо было, что слышал Иуда, как дышит стоящий впереди
солдат и при каждом дыхании где-то поскрипывает ремень на его теле.
Что может удержать от разрыва тоненькую пленку, застилающую глаза людей, такую тоненькую, что ее как будто нет совсем? Вдруг — они поймут? Вдруг всею своею грозною массой мужчин, женщин и детей они двинутся вперед,
молча, без крика, сотрут
солдат, зальют их по уши своею кровью, вырвут из земли проклятый крест и руками оставшихся в живых высоко над теменем земли поднимут свободного Иисуса! Осанна! Осанна!
Пришли садовый сторож и
солдат и стали ее поднимать, но она вскрикнула: «Peste!» — и ударила их обоих по рукам обломком зонтика, а потом встала сама, посадила дитя и повезла сбоченившуюся коляску, не обращая ни малейшего внимания на ребенка, который теперь, однако,
молчал, как будто он понял, что его дело не шутка.